Форма поиска

Вы здесь

Жить в обществе и быть свободным

Версия для печати 24.09.2009

Владельцы крупных российских компаний собрались 24 сентября обсудить проблему, которая заботит сегодня многих предпринимателей: как делать бизнес в России? Как бизнесмену жить в обществе и где границы его свободы? Задавали линию обсуждения Дмитрий Потапенко, управляющий партнер Management Development Group Inc., и Яна Яковлева, председатель некоммерческого партнерства «Бизнес-солидарность», совладелец компании «Софэкс».

В начале встречи участники кратко охарактеризовали текущую ситуацию в своих отраслях. Высказывания так или иначе отражали грани происходящего кризиса с его типовыми проблемами: угрозой потери ключевых клиентов, высокой дебиторской задолженностью, дорогими кредитами.

Приятно, однако, что позитивных изменений было названо больше. Уже и банки в некоторых отраслях начинают выстраиваться в очередь, предлагая интересные кредиты. Где-то отчетливо заметна активизация рынка. Все проще найти хороших специалистов, все конструктивнее диалог с арендодателями. По мнению участников, похоже, что в июле кризис прошел нижнюю точку и начался небольшой рост. В обсуждении начал даже складываться своеобразный список «бенефициаров кризиса», получивших от него отчетливую выгоду, – в результате сужения конкурентного поля, или возможности занятия перспективных «локаций» в ритейле, или изменения потребительского спроса, или падения цен на недвижимость.

Быть свободным – где? Бизнес в России и за рубежом. Все дело – в понимании нормы

«12 розничных сетей, четверка ресторанных, бизнес в России, Чехии, Болгарии. Был генеральным директором «Карусели», «Пятерочки», вице-президентом Grundig и прочей остальной фигни», – так представил себя Дмитрий Потапенко, первый из выступающих.

Есть разница между ведением бизнеса «здесь и там» и есть разница в понимании нормы. Когда я слушаю вас, ваших менеджеров, коллег-акционеров, я понимаю, что понятие нормы в России настолько изменено, что завтра изнасилование на улице может оказаться тоже нормой, и это будет принято в обществе. Я не могу с этим примириться.

Мы привыкли к обману. Мы привычно обманываем сами себя. Если говорить о продуктовом бизнесе или ресторанном – есть падение колоссальное, до 20%.

Подсчет в рублях – это ложь, потому что надо считать like to like, в единицах, штуках, конкретно. Падение like to like по продуктам, в зависимости от регионов, достигает от 12 до 20%. Да, число покупателей возросло, но количество покупок повсюду стало меньше. Цены выросли. Они должны были вырасти, так как, по многочисленным просьбам трудящихся, была проведена девальвация. Естественно, все поставщики в начале года выставили нам на 70% подъем товара. Это специфическая реакция нашего рынка. Вопрос: что норма? К примеру, в Чехии и в Болгарии произошло снижение цен, причем снижение колоссальное. Банка «Крушовицы» в чешском магазине стоила 12 рублей, в кризисе цена там опустилась. А у нас раньше она стоила 77 рублей, сейчас стоит 129 рублей. Это для нас естественно.

Все говорят, что сильно порезали издержки. Я лично начал резать издержки в мае прошлого года, когда все понимали, что будет кризис. Вопрос: какого черта мы все тут рассказываем, что мы удачно режем затраты сейчас, а не раньше? Мы что, не знали, что банки в мае прошлого года подняли ставки на длинные деньги? Что банки стали переоформлять короткие деньги в длинные? Мы это все с вами знали. Поэтому, когда мы закручиваем себе звезды, как мы отлично отыграли кризис, – я просто не верю.

Дальше. В Чехии мне пришлось инвестировать только 15% собственных средств, остальное было взято в чешском Райффайзен-банке. Кредит взят под 3,5%. Сейчас, со множеством извинений, ставку подняли до 4%. Это понятие нормы в маленькой Чехии, где 10 млн населения. Поскольку я инвестировал деньги, я не плачу никаких налогов до тех пор, пока не верну эти деньги обратно, – это для них нормально. Передача всех сотрудников на аутсорсинг – совершенно нормальная ситуация. А не как у меня в Твери, где есть судебный прецедент, запрещающий отдавать людей на аутсорсинг. В Чехии у меня есть некое ООО, в котором работает куча ИЧП, и это считается нормальным для законодательства Чехии способом минимизации налогов. Никаких претензий от налоговых органов Чехии ко мне нет. Здесь справку о несудимости я получал 2 месяца, а там – 56 секунд. Почувствуйте разницу. Туда приезжаешь как из спецназа, весь в броне, в танке, готовый к тому, что будут «гасить». Но почему-то этого не происходит – и поначалу это пугает больше всего.

У нас, особенно после визита премьера в магазин, в Интернете активно обсуждается размер наценки в магазинах: «Вау, козлы, там наценка 120%, там – 300%!» У них – это не обсуждается. В Интернете ни одного высказывания о наценках в рознице. В Чехии наценки и бонусы выше. У меня там наценка выше. И ничего – это нормально.

По поводу якобы падения заработных плат. Как к нам приходили гоблины с разогнутыми пальцами, ничего не умеющие и претендующие на «штуку», так они и приходят. Может, только ко мне? Оттого, что мы повыгоняли офисный планктон, специалистов на рынке не прибавилось.

Я могу сказать, что рынок достиг дна и начал копать глубже. Я знаю, как «попал» медиабизнес, как закрываются журналы, металлургические комбинаты в Екате и в других городах. Есть три города, где количество самоубийств среди автодилеров достигло чуть ли не 50% от количества людей, которые этим бизнесом занимались. Это норма? Я в свое время работал и в морге, и в психиатричке и понимаю, что понятие нормы может смещаться. Но, на мой взгляд, даже с точки зрения психушки, то, что происходит у нас, – это не норма. Если кто-то расслабился и подумал, что все хорошо, могу сказать: нужно поднапрячься – лучшее еще впереди. Надо быть оптимистом, зная, что завтра будет еще хуже. Количество сетей, выставленных на продажу за долги, – колоссальное. Например, у белгородской сети «Провиант» миллиард долга, заложена вся недвижимость, заложены машины, квартиры и все потроха на 10 лет вперед. А это был ключевой игрок в регионе. Резать издержки нам предстоит еще серьезно, необходимо очень сильно изменить бизнес-процессы внутри компании. В том числе создавать бизнес-процессы нужно так, чтобы бизнес мог работать и после «выемки» – добровольной или вынужденной – его основателя.

Что касается «свободы» – мы как владельцы не можем быть абсолютно свободны от «пацанов в погонах». Единственно важное – это свобода внутри нас.

Если не мы, то кто?

«После предыдущего выступления складывается ощущение, что ничего нельзя изменить и что единственный выход – это присоединиться к тем, как сказал Чичваркин, двумстам тысячам сограждан, которые в Лондоне пытаются найти себя, – начала свое выступление Яна Яковлева. – И правильно, лучше, конечно, в Лондоне, чем в тюрьме. Мы постоянно слышим: того арестовали, этого арестовали. Мы постоянно сталкиваемся с этим и понимаем, что ничего сделать нельзя. И каждый раз, когда появляется новая инструкция или новый милиционер приходит с запросом, – это, конечно, тяжело.

Тем не менее мне кажется, что какое-то будущее есть. Мы не знаем, какое оно – плохое или хорошее, но хорошим его надо делать самим. Мы все одиноки, одиноки в своем бизнесе, одиноки в своем офисе со своими подчиненными, и у нас постоянное ощущение, что ничего нельзя изменить. Но, если не мы, то кто же будет менять? Кому это еще нужно? Когда выходит какой-то закон, мы говорим: «Боже, какой идиот это писал?» Потому что этот закон уничтожает наш бизнес и мы должны действовать вопреки закону, а не в соответствии с ним.

Я раньше думала: кому интересна я и мой бизнес – малое предприятие, 60 человек. Но в какой-то момент к нам пришли с предложением, от которого мы отказались. И после этого все началось. Эту историю я уже рассказывала много раз, ее можно прочитать в статьях, в книге, в Интернете. Но конец этой истории – о том, что можно делать самим. Надо просто иметь энергию – это то, чего нам не хватает в последнее время. Я часто встречаю людей, управляющих заводами. Это директора, создавшие свой бизнес. И когда на них начинается давление властей, они оказываются беспомощными и одинокими. Адвокаты тут же становятся предателями, и бизнесмены чувствуют, что идут как овцы на заклание. Я им говорю: «Подождите, это же ваша история, она ужасна, это беспредел, давайте делать ее достоянием гласности, давайте собирать людей. Вы в какой индустрии? Пищевой? Давайте соберем всех пищевиков, ведь у них такие же проблемы могут возникнуть. Почему вы не объединитесь? Ведь вы же знаете своих коллег?» Отвечают: «Нет, никто за меня не пойдет… Я боюсь».

Когда со мной и моим партнером случилась эта история, мы, естественно, не были готовы. Мы никуда не успели, да и не собирались бежать. Во-первых, некуда, а во-вторых, что там, в Лондоне, делать? Как бросить компанию – 60 человек, что с ними будет?

Фабрикация нашего дела, «дела химиков», была местью за то, что мы не вошли в систему. Они придумали формулировку, что этиловый эфир – это сильнодействующее лекарственное средство. Это было настолько нелепо, что мы долго не верили в то, что действительно формируется уголовное дело. Все время казалось, что кто-то разберется. Потом стало понятно, что никто не разберется, что в стране в принципе отсутствует надзор и надеяться не на кого. Мой отец решил, что нужно предать это дело широкой огласке. Пытались обратиться к прессе. Она сначала не интересовалась, потом постепенно началась кампания. Прошел митинг на Пушкинской площади, организованный родителями и коллегами. Пришли в основном химики, и митинг получился «Свободу химикам!». Это была солидарная защита, даже депутаты подключились. Сложилась некая критическая масса, да и сам случай – вопиющий. И они нас выпустили. Наше пребывание в тюрьме стало невыгодно самой системе. Мы раскачали целую махину, которая поняла, что нас лучше выплюнуть, чем пытаться пережевать.

Понимание этого до сих пор дает силы и в моей общественной деятельности, и в бизнесе. Я сразу пошла на различные передачи, стала говорить, что служба, которая занимается контролем за наркотиками, сама себе создает преступные законы. Статья 234-я, по которой нас посадили, основывалась на списке «сильнодействующих веществ», составленном некой общественной организацией. Уголовный кодекс наказывает за оборот таких веществ от 4 до 8 лет. Мы стали разбираться – что такое «сильнодействующие вещества»? Законов о них нет, зато есть список, составленный общественной организацией. Это фантастика. На тот момент около 8 тысяч человек было посажено по этой статье. На основании списка общественной организации.

Мы стали поднимать кампанию, которая бы объединяла химиков, понимавших, что с ними может случиться то же самое. Этот порыв солидарности длился постоянно, мы его все время подогревали. Мы продолжали ходить на суды, готовить депутатские запросы, писать письма…

И в какой-то момент поменяли закон. Наверно, это была первая в истории ситуация, когда частный случай перерос в общественное движение и закончился сменой закона. Я к тому, что можно менять ситуацию и нужно ее менять, и некому кроме нас это делать. Не надо ждать, пока нас посадят.

Мне кажется, сейчас ситуация в стране не связана с кризисом или с американской экономикой: у нас глубокий внутренний коррупционный кризис. Ждать чего-то бессмысленно. Если мы видим, что какое-то действие происходит в отношении нас – не нужно молчать и не нужно бояться, нужно предпринять ответное действие.

У меня была возможность что-то изменить, и я это сделала, и я это продолжаю делать. Я не знаю, может быть, завтра это все закончится печально, но по крайней мере сегодня я это делаю и все свои силы в это вкладываю. Мне кажется, все зависит от нас самих. Нам удается спасать людей от уголовного преследования с помощью публичных кампаний. Можно сколько угодно жаловаться, но стоит задуматься: а что можем сделать мы, каждый из нас?»

«Кто еще не сидел? Поднимите руки!»

В зале было 18 мужчин, и все с глубоким вниманием и уважением слушали выступление хрупкой на вид женщины. Однако дискуссия немедленно развернулась после того, как один из присутствующих попытался грустно пошутить: «А кто здесь еще не сидел? Поднимите руки!»

Говорили и про бизнес, и про коррупцию, и про гражданскую позицию. Обозначился вопрос «горизонта планирования» в мотивации силовых структур и в бизнесе. «Мы говорим о будущем. А сегодня горизонт планирования в российском бизнесе вынужденно очень мал. Мы даже живые деревья на улице сажаем в горшки, чтоб быстро взять и убежать».

Наибольшее беспокойство участников вызвал тот факт, что до суда в местах лишения свободы находится огромное количество людей, в том числе обвиняемых в экономических преступлениях. Административная система в последние годы изменила алгоритм своей деятельности и стала активно использовать инструмент «посадки» для давления на предпринимателей при попытках захвата бизнеса или при вымогательстве. Притом что по закону, если человек не представляет угрозы обществу, без решения суда он не может быть заключен под стражу. Многие участники бизнес-встречи высказали готовность в той или иной форме оказать содействие в отстаивании законного права граждан на свободу. И многие сошлись в том мнении, что бизнес крайне тяжело объединить. «Мы все – самодостаточные, одинокие волки. Когда возникает угроза, каждый начинает бороться в меру своих возможностей. И каждый очень хорошо умеет считать цену своим обязательствам», – резюмировал один из участников встречи.